Алимов Владимир

Алимов Владимир

Герой Российской Федерации

Полковник Владимир Ришадович Алимов: «Героизм — это когда ты боишься, но делаешь то, что должен делать»

 

  Владимир Ришадович Алимов – заслуженный военный лётчик РФ, лётчик-снайпер, полковник, Герой России. Награжден медалью «Золотая Звезда», орденами Красной звезды, Мужества, «За военные заслуги».

  Вырос я в небольшом тихом башкирском райцентре Караидель, где, как ни странно, был свой аэропорт. Главное наше развлечение с мальчишками было смотреть, как идут на посадку и взлёт небесные тихоходы Ан-2, Яки. Вертолеты тоже заглядывали в наш тихий поселок. Нравилось это зрелище так, что после школы особо не раздумывал, куда поступать. Вот и приехал в Саратовское военное авиационное училище.

  Всегда говорил то, что думал. Если в чём убежден, не промолчу, буду отстаивать свое мнение. Этим многих начальников нервировал. Может, поэтому в звании от капитана до подполковника «рос» вдвое дольше положенного. Из кабины боевого вертолета многое видится несколько иначе, чем на штабной карте. Зато в небе мне всегда было спокойно, там я точно знал, что делаю.

  Говорят, что в бою время как-то по-другому идет, растягивается что ли. Чушь это все. У меня до сих пор перед глазами все 22 минуты этого боя, и я готов вспомнить каждую из них. 13 декабря 1999 г. боевики подбили штурмовик Су-25. На его спасение послали три экипажа. Летели мы в сложных метеоусловиях, нижняя граница облачности 80 - 90 метров, видимость до 900 метров. Пошли на посадку, попали под шквальный огонь боевиков. Вокруг все гремит, взрывается, двигатель ревет, стрельба не смолкает, потом выяснилось, что нас там засада ждала - около 200 боевиков. Заманивали на радиомаяк лётчика подбитого Су-25. Огонь кинжальный чуть ли не со всех сторон. Наши из-за камней от боевиков отбиваются, спецназ и экипаж сбитой «мишки», отстреливаясь, раненых тащат. А наш вертолет Ми-8 стоит в центре этого ада, на самом виду. Помню, спецназовец подбежал, спрашивает: «Сколько возьмёшь?» Отвечаю: «Я не такси, всех буду брать!» А сколько всех, не знаю. Зато знаю, что здесь оставлять никого нельзя, да и не смогу. Мы взяли тогда с собой 38 человек. А как сумел подняться на израненной машине, как дотянул её до своего аэродрома против всех законов аэродинамики, я и сам не знаю. Потом многие наши техники пытались на этот вопрос ответить. Так и не смогли. Вертолёт, кстати, списали сразу как не подлежащий восстановлению.

  Считай, половину вылетов приходилось совершать ночью.  В среднем по четыре вылета в сутки приходилось делать, за два месяца более 250 получилось. Вертолёт Ми-8 не оборудован для ведения боевых и поисковых действий в тёмное время суток. Что делать? Пришлось компенсировать эту проблему, изучив местность до мельчайших подробностей. Так за два месяца наш экипаж уничтожил более 80 машин с боевиками, боеприпасами и топливом. «Дудаевцы» считали, что русскому пилоту в темноте шайтан помогает.

  26 апреля 1986 года в 4 часа 30 минут меня подняли по тревоге и приказали убыть на тушение пожаров под Киевом. Удивило то, что меня, командира экипажа, военного лётчика 1-го класса, назначили вторым лётчиком, правда, командиром был заместитель командира отряда капитан Смирнов. Нашу особую группу составили из 10 лучших экипажей ближайших поисково-спасательных отрядов. Когда прилетели на место, получили задание забросать реактор песком и свинцом. Вышли на боевой курс, зашли на реактор, полусферы открыты. Высота 200 метров, скорость 50 км в час. О радиации не думали и, честно говоря, толком не знали.  И вот уже на второй день авральной работы один из врачей негромко посоветовал нам записать и вложить в личные документы данные о семьях. На естественный вопрос: «Зачем?» - усмехнулся: «Пенсии за вас получать…». Мы тогда делали от 20 до 33 вылетов за день при норме 4 — 6. Над реактором температура в кабине вертолета достигала 80 градусов. Был настоящий ад.

  После двух дней таких безостановочно-конвейерных вылетов в числе еще четырех экипажей нас доставили в Москву, в Центральный научно-исследовательский авиационный госпиталь. Более 200 суток, проведённых на госпитальной койке, словно слились в одни: всё время кружилась и болела голова, темнело в глазах, ломило суставы, мучила бессонница, то и дело подкатывала тошнота... Из-за гормональных препаратов набрал лишних 20 кг. Но не потерял надежду быть пилотом. Чтобы остаться в авиации, мы вырвали из своих документов страницы, где были записаны дозы полученного облучения по сотне рентген, и вписали себе по 31. Допустимой суммарной дозой облучения считались 25 рентген...

  Героизм — это когда ты боишься, но делаешь то, что должен делать. Очень боишься. Ведь смерть вокруг, каждую секунду убить могут. Руки трясутся, пот глаза жжёт, а ты делаешь своё дело: руководишь подчинёнными, управляешь машиной, ведёшь бой. Ты обязан выполнить задачу и сам остаться в живых, сохранить жизни своим бойцам. Обязан. И нет слова значимее.